Репертуарный план Семейный портрет с посторонним Кадриль


| НОВОСТИ | РЕПЕРТУАР | СПЕКТАКЛИ |
| АРТИСТЫ | РУКОВОДСТВО |
ИСТОРИЯ | СТАТЬИ |
| ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ СЦЕН |
EMAIL | КУРИЛКА

 СТАТЬИ

Письма о счастье, которого нет

  Две одноактные пьесы Николая Коляды - "Персидская сирень" и "Сглаз", объединенные питерским режиссером Владимиром Михельсоном в один спектакль "Магнитный день", пронизаны воспоминаниями об ушедшей молодости, о несбывшихся мечтах, о призрачном счастье, о несостоявшейся любви... Такая вот сентиментальная ретруха-ностальгуха. Вроде тех "писем о счастье", что подбрасывают нам иногда в почтовые яшики - чтобы мы, прочитав, непременно переписали бы письмецо в десяти экземплярах и разослали бы дальше...

  Не случайно, кстати, и программка спектакля оформлена в виде почтового конверта (художник Владимир Павдюк, тоже из Санкт-Петербурга). И в финале сверху откуда-то (с неба, откуда ж еще!) падают, падают белые письма, адресованные - кому? - да всем нам, всем нам, истомившимся в ожидании своего персонального счастья...

  Казалось бы, мелодрама чистейшей воды, но иронизировать вовсе не хочется. Потому что, во-первых, отличный текст, прихотливо и дерзко скользящий на грани дурного вкуса, но не переступаюший эту грань. Во-вторых, хорошая игра актеров. Особенно замечательно, на мой взгляд, сыграла Светлана Ильина (недавнее приобретение пушкинцев), чье исполнение кажется прямо-таки "концертным".

  Впрочем, несколько слов об авторе. В наши дни Николай Коляда стал менее модным и популярным, чем, к примеру, Гришковец, а ведь еще недавно пьесы Коляды ставились по всем театрам России ("Мурлин Мурло", " Рогатка". "Корабль дураков"... последний, помнится, шел и на красноярской сцене). Режиссеры и публика прежде всего "клевали" на пряную чернуху, эпатажные ситуации, ненормативную лексику (а проще - мат). Постепенно все это приелось, людей тянуло на "доброе, вечное". И тут оказалось, что Коляда тоже ведь писал в основном "про это", про любовь и счастье, но только писал современным, живым, словно подслушанным с улицы языком. Быть может, главной заслугой этого екатеринбургского драматурга является именно то, что он опоэтизировал вульгарное просторечие. одухотворил даже наше кухонное косноязычие, наш словесный "сор" (Гришковец пошел дальше, эстизировав речевой сумбур и распад, превратив бормотание своих персонажей в подлинно лирические монологи).

  В середине 90-х годов Коляда написал цикл из двенадцати одноактных пьес "Хрущевка". Две пьесы из этого цикла, жанр которых условно можно означить как иронические мелодрамы, и объединил режиссер Владимир Михельсон под названием "Магнитный день (русская народная забава в двух частях)". В его постановке равно обыграны столь присущие поэтике Коляды бытовая стихия и карнавал, даже клоунада. Все герои спектакля, неудачники-одиночки, инфантильные переростки, исповедуются друг другу ("И каждый - со своей экземой..." - как писала Цветаева).

  Все действие "Персидской сирени", происходящей на почте, укладывается в обеденный перерыв. Герои безымянны, просто - соседи по "хрущевке". Он (нар. артист России Валерий Дьяконов) и Она (засл. артистка России Светлана Ильина). Лишь в конце они выяснят, что, оказывается, двадцать пять лет прожили рядом, в одном подъезде, и не были даже знакомы. Люди они немолодые, очень разные. объединяет их лишь то, что оба несчастны и одиноки. Он ворует из абонентского ящика женские письма, адресованные совсем другому мужчине, который дает в газеты объявления о знакомстве. Эти письма Он отбирает по запаху (так, Ее письмо пахло якобы духами "Персидская сирень", читает их, плачет, сопереживает, потом возвращает в тот же ящик. То есть чуть ли не извращенец, смешной человек... но почему-то над ним совсем не хочется смеяться. Она же - одна из тех женщин, чьими письмами забит этот ящик. Сначала Она Его как бы "разоблачает", потом подвергает допросу с пристрастием, потом исповедуется сама. Захлестнутые воспоминаниями, они оба в финале "впадают в детство" - и вот уж на них пионерские галстуки, и звонкая песня про веселого барабанчика надрывает душу...

  Светлана Ильина ведет свою роль виртуозно, пластично, гибко, мгновенно переходя со штампованного "совкового" бреда на обжигающе искренние, хотя и косноязычные излияния. "Дурко", "увлекающая натура", она признается, что заранее приготовила для этой встречи "сценарий", но тут же сама его нарушает ("сценарий склеивается с тем, что сейчас здесь с нами происходит!") В этом и прелесть живой жизни, что она "не склеивается" ни с каким сценарием, в этом главное достоинство пьесы и спектакля.

  Часть вторая - "Сглаз" - представляет собой вариацию на ту же тeму. Так же сталкиваются два обитателя "хрущевки". Он (артист Алексей Максименко) озабочен тем, что Она (засл. артистка России Светлана Сорокина, доморощенная целительница-экстрасенс, заклеила весь его гараж своими афишками. Мелкий спор, напоминающий диалоги театра абсурда, перерастает в нагромождение гротескных эпизодов. Тут и сеанс гипноза, и прорицание будущего, и провалы в прошлое. Текст не менее интересен, чем в первой части, интрига не менее увлекательна и даже более экстравагантна, и актеры играют на полной отдаче, ярко и броско, но все же, все же... Потому ли, что зритель уже разрядился эмоционально и как бы выдохся после первой части, либо еще по какой причине, но "Сглаз" вызвал явно более слабый отклик у публики, чем "Персидская сирень". И режиссер, на мой взгляд, переусердствовал, перенасытил спектакль оригинальными, выразительными, но уже избыточными "находками"...

  Тем не менее, в целом спектакль этот можно, мне кажется, отнести к удачам сезона. Он смешит и печалит, заставляет задуматься о смысле жизни и еще раз напоминает, что "все - родом из детства".

Эдуард Русаков
"Красноярский рабочий", 7 февраля 2002 года

Другие статьи

Наверх