СТАТЬИ

"Строптивый" спектакль

  ... И вот появляется Петруччо - грязный, на мотоцикле, в майке с символикой "Спартака". Это он на свадьбу приехал - собственную. Невеста, Катарина несчастная, оскорбилась и хотела руку и сердце жениху не отдавать. Не тут-то было. Укротили.

  Пушкинцы не играли "Укрощение строптивой" года полтора. Теперь подновили - и снова отправили на подмостки. А когда три года назад спектакль выпустили, критика как-то стушевалась. Даже в самых доброжелательных публикациях (в Красноярске, кстати, вообще театр ругать не принято) между строк читалась растерянность. И дело, как мне теперь кажется, не только в том, что герои носятся по сцене на велосипеде и мотоцикле, поют "Если бы парни всей земли" и "Сулико" и говорят с прибалто-кавказским акцентом. Дело, может быть, в том, что на сцене Театра Пушкина уже была попытка "осовременивания" классики - того же Шекспира. Окончилась она провалом. Никита Ширяев, бывший недолго главным режиссером, поставил спектакль "Сон┘" по шекспировской пьесе "Сон в летнюю ночь". Там тоже звучали современные эстрадные мелодии, актеры пародировали известных исполнителей, напяливая на головы парики и разевая рот под фонограмму. Претенциозная и в то же время откровенно рассчитанная на дешевый массовый спрос постановка грешила пошлостью, поражала безвкусицей. Мой друг, не очень большой театрал (все же видавший в свое время лучшие столичные постановки), имеющий обыкновение начинать театр сразу после вешалки с буфета ("А вдруг это последнее удовольствие за вечер?") и повторять коронное "Не бывает плохих спектаклей - бывает мало коньяку", здесь сломался: "Уйдем! Столько мне не выпить..." Словом, плохой был спектакль. И актерам, казалось, играть его было стыдно.

  А вот "Укрощение..." - не стыдно. Надо видеть, как азартно отплясывает в финале рок-н-ролл Народный артист Валерий Дьяконов (Баптиста), как самозабвенно стебается, выводя с кавказским акцентом "Милая моя, солнышко лесное", вообще-то яркий своим драматическим дарованием Андрей Пашнин (Люченцио), с каким удовольствием играет вдову Павел Авраменко, - как будто недостало в театре женщин!.. Почему у Ширяева не получилось поиграться с Шекспиром, а у Александра Нордштрема, шведа российского происхождения, получилось?

  Возможно, потому, что первый пытался осовременить классика - и нарвался на непреодолимое сопротивление материала. А второй ничего такого не пытался. Он не играл Шекспира. Он фантазировал на его фоне (вместе с актерами, кстати), используя готовый материал как сырье, придавая этому сырью самые причудливые формы. Я не отношу себя к поклонникам модерна. Чаще хочется, чтоб по-людски: если это XVI век, так чтоб и платье соответствующее, и музыка, а если это сегодня - так тоже чтоб соответствие было. Но на "Укрощении..."принял режиссерскую стилистику сразу. Если уж рушить преграды, так все, если допускать - так вовсе недопустимое. Что удивительно: в финале, когда на небе возникает самолет и звучит песня про голубей, которых мы "отпускаем в прощальный полет", вместе с привычным уже за время действия смехом вдруг с удивлением обнаруживаешь в себе и лирическое чувство. Выходит, режиссер, смеясь и стебаясь как бы вместе с нами, все же под самый конец надул нас, заставил-таки принять балаган всерьез?

  Есть такое понятие в театральной эстетике - буффонада. Сама по себе шекспировская комедия уже исполнена приемов комедии-буфф, есть тут и гротеск, и прочее искажение жизненных пропорций. Нордштрем довел зрелище до полного абсурда, получилась комедия, на комедию помноженная. Помноженная, главное, талантливо.

  ... Любой критик должен хоть напоследок какую-нибудь гадость сказать. Я не критик, но все же. Второе действие, по-моему, изрядно затянуто. Несмотря на внешне высокую скорость передвижения героев (Петруччо-Алленов постоянно наращивает темп - от пешего хода до мотоцикла; в конце они с Катариной-Привалихиной вообще, надо понимать, на самолете улетают). Вяловато как-то. Энергии не хватает┘ Или нет? Хватает? Значит, просто коньяку маловато оказалось. Во мне - не в буфете. Буфет в Театре Пушкина хороший.

  И спектакль тоже.

Геннадий Васильев
"Очевидец-Комок", 7 ноября 2000 года

Другие статьи