[an error occurred while processing this directive]

 СТАТЬИ

Не так страшна Вирджиния Вулф, как ею пугают

В своей новой постановке питерский режиссер Сергей Ражук водит зрителя по кругам супружеского ада.

Спектакль сделан для Малой сцены театр Пушкина. В свое время пьеса "Кто боится Вирджинии Вулф" американского драматурга Эдварда Олби создала много шума в театральном мире. Написанная в самом начале 60-х она явилась современникам странноватым детищем авангардного искусства, сразу прошла по многим театрам Америки и Западной Европы, и была куплена кинокомпанией "Уорнер Бразерз" за полмиллиона долларов. Жесткая психологическая драма с почти детективной интригой и неожиданной развязкой, вероятно, приятно щекотала нервы неискушенного зрителя. К концу века люди подустали, приветом от Маркиза де Сада с Захер-Мазохом вместе взятыми теперь никого не удивишь, заумь в искусстве набила оскомину, душа жаждет примитива - о чем свидетельствует пышный расцвет мыльных сериалов. У всякой вещи, созданной на пике моды, век ярок, но короток. Очень скоро ее становится невозможно носить, однако любоваться несомненно выдающимися изысками можно сколько угодно.

К тому же есть в пьесе Олби то, чего не касается переменчивость моды. Автор явно потакает одной человеческой слабости, которую героиня спектакля в своем высказывании определила примерно так: иных хлебом не корми - дай насладиться чужим горем. Вот на этой шутке и держится спектакль. Фрагмент затяжного семейного скандала размером в одну ночь, который и составляет содержание пьесы, способен порадовать и любителей нехитрых телесериалов. Однако на зрительские слезы умиления здесь рассчитывать не приходиится - слишком много интеллектуальной игры, заглушающей живые эмоции. И недолго удается попрыгать, хлопая в ладоши, вместе с молоденькой героиней Хани: "Скандал! Скандал!" Очень скоро Хани и ее муж Ник, оказавшиеся ночью в гостях у странной немолодой супружеской пары, из случайных свидетелей превращаются в участников и даже в жертв жестоких забав хозяев дома. С публикой пытаются проделать то же: на Малой сцене зритель сидит нос к носу с актерами, а тут основную часть дукорации составляют заеркала, поэтому ты как бы тоже втянут в пространство спектакля - в размноженных отражениях зрительских физиономий. А там совсем неуютно, в этом холодном зазеркалье. Зеркала холодные, хрупкие и опасные, как стекло бутылок со спиртным, которые занимают значительную часть интерьера, как лед, который герои бесконечно добавляют в содержимое этих бутылок. И стекло, и лед от ударов разлетаются хрустящими брызгами. Но эти маленькие звонкие крушения не дают выбраться из оптических фокусов зазеркалья, в которое замурованы герои. Обманы и миражи - это то, на чем держатся человеческие взаимоотношения. Супружеской паре, с давно остывшей влюбленностью, остается только замораживать в холодильнике свои слезы в специальных лоточках, чтобы потом растворять эти правильные кубики в спиртном. "Пейте, - угощают хозяева молодых, - с годами вам понадобится еще больше". Однако фантазии, рожденные в дорогих алкогольных ароматах, мало спасают. И похмелье неминуемо.

Атмосфера пьяной ночи позволяет щедро сгущать краски - до полной утраты связи с реальностью. Психологический поединок главных персонажей - Джорджа (Александр Чередник) и Марты (Галина Саламатова) - выстроен как мозаика, которая по отдельным фрагментам скаладывается к финалу в сложный рисунок. И вся-то его ценность - в этой самой сложности. Он напоминает картину, которой в начале спектакля закрыто огромное висящее в воздухе круглое зеркало: черно-белый симметричный узор, в котором можно разглядеть хороводы ангелов и демонов - такой известный оптический фокус: видишь либо ангелов на черном фоне, либо демонов на белом, так как они создают контуры друг друга. Если ангелы вспорхнут с этой поверхности, нарушив свою неподвижность, демоны растворятся, ну, и наоборот.

Наталия Даниленко
"Вечерний Красноярск", 7 апреля 2000 года

Программка спектакля
Другие статьи

[an error occurred while processing this directive]